Контакты
Адрес:

603011, г. Н. Новгород , Июльских дней ул., 20

Телефон: (831) 245-10-03 (831) 253-65-19

Время работы: пн-вс 10:00-19:00
Июль 2017
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Июн    
 12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31  
Свежие комментарии

    На Страшный суд

    Мой рассказ. Заранее благодарю всех за уделенные время и внимание.
    Также опубликовано тут: [hide]http://www.proza.ru/2014/11/09/205[/hide]Растаяла мгла: январская, распаренная; вспыхнуло белым пламенем зимнее небо, и разверзнулся — город. Чернота земли краснеет; зачинается утро: обагрился дворец, вспыхнули золотом шпили. Выгорает ночь, обожженная, снежною трухою сыплется на торцы, кресты и купола; молчит Петербург, усеян белым пухом.

    Шагают мерно, с маршем, задорно – по мостам, толпою, с брошенных заводов; все в подранных тулупах, укутаны в тряпьишко: личики и морды несут в костяных ладонях тусклые святые лики.

    На Дворцовой площади, подле Александрийского столпа, метельно воют сотни некормленых ртов, и визги их, смешавшись, стынут у красных дворцовых стен:

    — Выходи, царь-батюшка!

    — Выходи, родимый!

    — Помирает люд твой без хлебушка!

    — В могиле одною ногой!

    — Помоги, государь!

    Переминаются с ноги на ногу, глядят ввысь, на черного ангела; темный крест его режет простыню небес над людскими головами.

    Плачут.

    Воют.

    Гогочут! – беззубыми ртами: «Выходи, корявый Николай Кровавый!». Вздымают образа, плюют на головы, кусают цигарки. Желудки изъедены, гулкие. Лоснятся от грязи лица, немытые.

    В чью-то плоскую спину вжалась серая старуха:

    — Помоги, господи.

    И пропала, толпою подмятая: увязла в снегу, раскрыв беззубый рот.

    — На такой-то роток не накинешь платок! – сверкают девичьи зубки. — Нам и самим жрать охота! – и вгрызаются в жесткую ржаную корку.

    — Нам прикажи в могилу иттить, так пойдем, да! – грозят кулаком немому дворцу.

    Озарилась Дворцовая огнями небывалыми, ударили по люду пулемёты. Вздрогнул от крика Петербург…

    Лопнул люд рабочий: с кровушкой. Поронял образа наземь, в снег бурый, на ногах не удержался, хлебом черствым подавился.

    Недопили горькую, померли.

    — Оно, вишь, на голодное брюхо и подохнуть легше.

    — На тот свет, да налегке… Не наешься, братец, у могилы-то.

    — Гапон-то, ишь, живой остался.

    Гудит тихо, чуть слышно, в самой себе невская бездна: утопших намыливает, рыхлит.

    Бредет над Невою, по мерзлому мосту, драный тулуп. Тулуп драный, да ручищи жилисты; в ручищах несет над смертью, как кутёнка, дитё. Глядит дитё остекленело, в глазёнках небо плывёт.

    В темной квартирке, объеденная переулочной желтизной, молчит его мать: из дырявой скатерти саван ткала. Над гробочком поп бубнит.

    Идут года, гниёт дитё в земле; душа его по России-матушке идёт, на бытьё глядит чужое. Весна ему на белый лоб слёзы бездумные льет, солнце красное дитятю по голове гладит. Бредёт без матери у речушек, один-одинёшенек, и некому на сиротскую могилку прийти, гостинцев снести.

    Причитает в сырой петербургской могиле поп Георгий Аполлонович: «Не за то боролся… Не за это!»

    И содрогается: кресты с куполов наземь валятся.

    Леденеет поутру, в октябре, Нева. Вьются в серое небо кровавые стяги революции. Мятутся пожарища душ, и гудит промозглый Петроград.

    — Мы энтого беса царского на станки прядильные намотаем!

    — И портянок наделаем…

    Трещат под сапогом брусчатки Дворцовой: «Левой-правой! Левой!..»

    Кровится в тумане дворец…

    А поп оглох в могилке: у него над головою в колокола бьют, как в светлый праздник.

    Сморщился ангельский лик на столпе под гром колокольный, оглядел Петроград. Видит: подымается люд убитый – с земли, с Невы. Идёт по холодным лучам – рассветным – на Страшный суд.