Контакты
Адрес:

603011, г. Н. Новгород , Июльских дней ул., 20

Телефон: (831) 245-10-03 (831) 253-65-19

Время работы: пн-вс 10:00-19:00
Декабрь 2017
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Июн    
 123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

На Страшный суд

Мой рассказ. Заранее благодарю всех за уделенные время и внимание.
Также опубликовано тут: [hide]http://www.proza.ru/2014/11/09/205[/hide]Растаяла мгла: январская, распаренная; вспыхнуло белым пламенем зимнее небо, и разверзнулся — город. Чернота земли краснеет; зачинается утро: обагрился дворец, вспыхнули золотом шпили. Выгорает ночь, обожженная, снежною трухою сыплется на торцы, кресты и купола; молчит Петербург, усеян белым пухом.

Шагают мерно, с маршем, задорно – по мостам, толпою, с брошенных заводов; все в подранных тулупах, укутаны в тряпьишко: личики и морды несут в костяных ладонях тусклые святые лики.

На Дворцовой площади, подле Александрийского столпа, метельно воют сотни некормленых ртов, и визги их, смешавшись, стынут у красных дворцовых стен:

— Выходи, царь-батюшка!

— Выходи, родимый!

— Помирает люд твой без хлебушка!

— В могиле одною ногой!

— Помоги, государь!

Переминаются с ноги на ногу, глядят ввысь, на черного ангела; темный крест его режет простыню небес над людскими головами.

Плачут.

Воют.

Гогочут! – беззубыми ртами: «Выходи, корявый Николай Кровавый!». Вздымают образа, плюют на головы, кусают цигарки. Желудки изъедены, гулкие. Лоснятся от грязи лица, немытые.

В чью-то плоскую спину вжалась серая старуха:

— Помоги, господи.

И пропала, толпою подмятая: увязла в снегу, раскрыв беззубый рот.

— На такой-то роток не накинешь платок! – сверкают девичьи зубки. — Нам и самим жрать охота! – и вгрызаются в жесткую ржаную корку.

— Нам прикажи в могилу иттить, так пойдем, да! – грозят кулаком немому дворцу.

Озарилась Дворцовая огнями небывалыми, ударили по люду пулемёты. Вздрогнул от крика Петербург…

Лопнул люд рабочий: с кровушкой. Поронял образа наземь, в снег бурый, на ногах не удержался, хлебом черствым подавился.

Недопили горькую, померли.

— Оно, вишь, на голодное брюхо и подохнуть легше.

— На тот свет, да налегке… Не наешься, братец, у могилы-то.

— Гапон-то, ишь, живой остался.

Гудит тихо, чуть слышно, в самой себе невская бездна: утопших намыливает, рыхлит.

Бредет над Невою, по мерзлому мосту, драный тулуп. Тулуп драный, да ручищи жилисты; в ручищах несет над смертью, как кутёнка, дитё. Глядит дитё остекленело, в глазёнках небо плывёт.

В темной квартирке, объеденная переулочной желтизной, молчит его мать: из дырявой скатерти саван ткала. Над гробочком поп бубнит.

Идут года, гниёт дитё в земле; душа его по России-матушке идёт, на бытьё глядит чужое. Весна ему на белый лоб слёзы бездумные льет, солнце красное дитятю по голове гладит. Бредёт без матери у речушек, один-одинёшенек, и некому на сиротскую могилку прийти, гостинцев снести.

Причитает в сырой петербургской могиле поп Георгий Аполлонович: «Не за то боролся… Не за это!»

И содрогается: кресты с куполов наземь валятся.

Леденеет поутру, в октябре, Нева. Вьются в серое небо кровавые стяги революции. Мятутся пожарища душ, и гудит промозглый Петроград.

— Мы энтого беса царского на станки прядильные намотаем!

— И портянок наделаем…

Трещат под сапогом брусчатки Дворцовой: «Левой-правой! Левой!..»

Кровится в тумане дворец…

А поп оглох в могилке: у него над головою в колокола бьют, как в светлый праздник.

Сморщился ангельский лик на столпе под гром колокольный, оглядел Петроград. Видит: подымается люд убитый – с земли, с Невы. Идёт по холодным лучам – рассветным – на Страшный суд.